Ночью, перед отходом ко сну, у Тьюза вдруг мелькнула мысль, что в его жизнь снова входят подозрение и страх — те самые чувства, которые принесли ему столько тревог и беспокойства на Венере. «Очевидно, проклятая атмосфера дворца, пропитанная интригами, действует на меня», — подумал он.

Он остро осознал свою неспособность к глубокому мышлению; этот дар он признавал в других с величайшей неохотой и только потому, что, в конечном счете, это редкое качество приносило пользу государству. В определенной степени ему было присуще чувство долга, хотя он всегда ощущал его как довлеющий над ним груз. И все же во многих случаях долг определял мотивы его поведения; это действительно было так. Успокоенный собственной честностью, он подумал: «Меня могут ввести в заблуждение, но, даже если это произойдет, я все равно должен оставаться бдительным по отношению к любым возможным источникам опасности. А наш уродец Клейн, с его научными знаниями и коллекцией древних машин и оружия, относится к таким факторам, которые я, как хранитель государства, должен держать под своим контролем».

То, что и у него могут возникнуть серьезные мысли, он уже доказал Клейну во время войны на Венере. Теперь надо было показать свою власть, проявив одновременно обе ее стороны — великодушие и твердость. Урод должен получить предупреждение — достаточно дипломатичное, но ясно показывающее, кто является хозяином положения. После долгих размышлений Тьюз остановился на следующем варианте:

Мой дорогой племянник!

Твой интерес к государственным делам радует меня; считаю необходимым предложить тебе пост Советника. Такое же намерение я питаю относительно Джеррина и надеюсь, что вы согласитесь разделить со мной груз забот о благе Империи.

Ты никогда не обращался с просьбой о предоставлении почетной стражи, на которую тебе дает право твое происхождение. Полагаю, тебе будет приятно услышать, что государство выделяет солдат для охраны материалов и инструментов, которые ты разыскал в божественных копях и других древних сооружениях.